Завтра мы едем в Паленке!

Я так долго мечтала об этой поездке, что кажется, до камешка знаю всё, что мы там увидим. Я слышу, как поёт и пахнет сельва, я вижу сказочный дворец, проросший в ней… Я знаю, что там нас ждёт встреча с чудом — с обыкновенным мексиканским чудом.

Очень рано — для меня совсем рано, в начале седьмого — я уже была на пляже в Челеме.

Пустынный пляж, невероятной чистоты и прозрачности море, птицы, лодки, окрашенные восходом в нереальные тона…

Ощущение было такое: ну всё, посмотрела, красиво — пошла я домой.

Я не была готова к тому, что придётся всё утро пробыть наедине с собой и пеликанами.

Что-то неприятное шевельнулось внутри.

Не страх — нежелание вылезать из своей скорлупы, сделать шаг в незнакомую себя.

Я всё-таки расстелила полотенце и стала смотреть на горизонт, вспоминая, что там писал Коэльо о медитации на горизонт.

Было некомфортно.

Искусственно.

Как будто всё это декорация, а я сижу в опере, из которой хочется уйти, но как-то неудобно.

Не снимая сарафана, подошла к воде, поздоровалась с ней, поговорила.

Стало спокойнее.

Решила прилечь…

Сначала я услышала музыку.

Потом поняла, что она рядом.

На пластмассовом белом стуле, стоящем в воде, сидел маленький человек и играл на саксофоне.

Мелодия была знакомой и чужой в то же время.

Над ним пролетали пеликаны — как птеродактили, висели в воздухе.

Саксофон в Челеме, захудалом рыбацком поселочке Майя…

Стул в воде.

Тени от пеликанов.

Сюр.

Он играл одну мелодию за другой, почти не делая пауз, почти без переходов, а я зависла над этой картинкой, как пеликан, и плыла к горизонту…

Человек положил саксофон на камень и посмотрел на меня.

Я никогда не видела такого лица.

Маленькая голова, кажется, приплюснутый нос, большие губы…

Что-то обезьянье — и в фигуре, и в глазах.

Глаза были на поллица: огромные глазницы, просто залитые чёрной водой.

И он этими глазами смотрел на меня.

Меня стало подташнивать.

Сорваться и убежать не позволило воспитание.

Я зажмурилась и перестала смотреть, не отвернув головы…

Проснулась я от палящего солнца.

Рыбаки что-то делали с лодками, кричали чайки.

Человека с саксофоном не было.

Я, схватив полотенце и сигареты — кстати, мне и в голову не пришло закурить, когда звучал саксофон; пачка была неоткрытой, а курю я всегда, — бегом побежала домой.

Алик поливал растения во дворе.

Мне так хотелось рассказать ему всё в подробностях, но получилось — никак.

На мой рассказ он отреагировал адекватно:

«Ну и что, что сакс? Вот если бы рояль белый в море стоял…»

И всё равно в Мексике чудо — везде.