Первая ассоциация, которая возникает при слове «индеец», — что-то вроде краснокожего вождя в богатом оперении на голове, с томагавком в одной руке и с дымящейся трубкой мира — в другой.

Но что общего этот книжный или кинообраз имеет с тем «индейцем», быть которым для человека, принадлежащего индейской культуре, означает последовательно и мудро обретать силу?

Силу, позволяющую безупречно реализовывать в течение жизни свой духовный, энергетический и физический потенциал.

Кто такой индеец тогда, и кто — сегодня?

И какое отношение индеец имеет к тем, кто осознанно выбирает путь познания себя, своей природы и своего места на земле?

В своём дневнике я пытаюсь описать то, что мы знаем о живой индейской культуре не понаслышке, а как результат нашего опыта.

Пишу я только о том, что мы узнаём, участвуя в ритуалах и церемониях, живя среди индейцев, а также делюсь чувствами и ощущениями от знакомства и приближённости к их повседневной жизни.

Темы статей определяются наличием в них «энергии опыта» — той самой силы, которая способна менять, преобразовывать, трансформировать наши представления о мире и о себе, делать их глубже и реальнее.

За годы общения с индейцами и шаманами накопилось очень много информации, которую мне сложно обработать и систематизировать, потому что мир индейцев и их образная система — это особое магическое пространство, отдельная реальность.

Главным моим вопросом при попытке написать об опыте общения с индейцами является не «о чём писать» — материала море, — а «как?»

Сложность возникает со вторым уровнем описания, когда для описания «чего-то» уже не хватает своих пяти органов чувств.

Начиная от ментальных и умозрительных построений и дальше — для восприятия чистой энергии уже требуется что-то иное.

Понимание возникает каким-то непонятным образом.

Так, например, на «уроках» дона Бартоломе, настроившись на слушание, можно не просто узнать, а как бы реально ощутить чем-то внутри себя, «тем, что знает», более чем абстрактные для непосвящённого понятия.

Например, о священных растениях, которые лечат и в ритуалах позволяют соединяться с космосом и высшими мирами, дают возможность путешествовать, то есть распространяться посредством астрального космического ДНК.

Мир индейцев, их реальность, на самом деле — особая, своеобразная и резко отличающаяся от всего того, с чем до знакомства с ними приходилось сталкиваться.

Индейцы считают, что нет ничего нереального.

Мысль, которую случайно обронили, походя рассуждая о чём-то одном и в то же время занимаясь совершенно другим, как это часто происходит в уме обычного человека, отнюдь не абстрактна.

Она уже материализовалась и воздействует как на окружающее пространство, так и на обронившего её.

Язык индейцев позволяет осознавать это с самого детства.

Вернее, даже не осознавать, а просто так жить.

Их картина мира, их реальность по отношению к нашей не просто другая — она и есть особая, потому что развивается по удивительным, магическим законам.

И мир, осознаваемый в изменённом, расширенном восприятии, — не галлюцинации, а конкретные, хотя и необычные, аспекты повседневной реальности.

Низкий поклон уважаемому и обожаемому мной К. Кастанеде, который, рассказывая о доне Хуане, приложил огромные усилия к тому, чтобы сделать себя и своё восприятие адекватным, а поведение — безупречным.

Сложно судить, насколько ему удалось преодолеть обусловленность собственного восприятия: детство, воспитание, картина мира его родителей, полученное образование…

Но ему удалось создать нечто, не имеющее аналогов в литературе, поистине бесценное произведение — результат энергии личного опыта.

Именно эта энергия заставляет читателя впитывать текст его книг буквально до последней строки.

Проникая в мир индейцев, мы встречаемся с таким количеством «нездешней» информации, которую наше сознание, предупредительно защищая себя от перегрузки, способно воспринять поначалу лишь как очередную сказку или миф.

Эта информация проникает во все уровни и все энергетические тела, ища соответствия, созвучия, требуя вспоминания.

При попытке пересказать услышанное сталкиваешься с невозможностью передать энергию, а следовательно, и чистую суть послания, которым с тобой только что поделился шаман.

Феномен индейской культуры сложно определим, и, несмотря на попытки выдающихся исследователей и даже шаманов, постичь его объём по большей части остаётся сегодня неразгаданным.

Возможно, сама индейская культура — это живое, пульсирующее ритмом постоянных преобразований магическое пространство, которое определяет тех, кто достоин познать её скрытую силу.

На самом деле это было оправданием непонимания, как взяться за книгу.

Информация выплёскивалась через край, я писала заметки и дневники, но энергии соединить этот материал в книгу не хватало.

В этом году на Поиске Видения в горах Вирикуты и во время церемонии ювипи в Колорадо я услышала и увидела эту книгу, вернее, книги.

Первая — «Мир Майя».

Вторая — «Красный Путь индейцев Америки».

Безусловно, это моё личное восприятие, но я постараюсь рассказать о людях Традиции, об их служении, свете и знаниях.

Наверное, это и было то, чего не хватало: энергии и задачи, поставленной Духом.

Это одна из глав первой книги — «Мир Майя».

Глава третья

— Вставай, проспали ураган, соня.

Передо мной стоял причёсанный, бодрый Олег с чашкой кофе.

Я глотнула кофе и выскочила из отеля.

Вокруг валялись сломанные ветки, деревья и кусты стояли растрёпанные, но свежие и улыбающиеся. Мокрая трава чавкала при каждом шаге. У входа стояла приплюснутая громадным деревом машина.

Было солнечно и ясно.

И всё?..

Мы пили кофе в маленьком ресторанчике. Там нам сказали, что мы находимся в центре Юкатана, здесь не так опасно, и что правильно сделали, сбежав с побережья.

В Канкуне есть разрушения.

Телевизор не работает, но есть телефонная связь.

Ещё мы узнали, что до пирамиды Чичен-Ица десять минут пешком, но всё закрыто и нас туда не пустят.

Таксист наш уехал на рассвете, а больше мы никого не знаем.

Нужно принимать решение, как возвращаться назад, и обязательно всё-таки побывать на пирамиде — мы же для этого сюда ехали.

У входа в Чичен-Ицу стояло несколько машин. Двери были открыты.

Я решительно направилась к кассам.

Кассир, полная женщина с ярко накрашенным лицом, недоумённо уставилась на меня.

— Закрыто. Убираем после урагана.

Дальше были мои объяснения: что мы всю жизнь мечтали, что ехали в ураган, что даже не пройдём на территорию, а только посмотрим издалека.

Я взывала к национальной гордости мексиканцев, просила и грозила.

Был вызван менеджер.

Показаны волшебные сто долларов.

За это была вызвана полиция, которой я объяснила всё то же самое.

И мы были выдворены за ворота.

Хотелось реветь, но это было окончательно и бесповоротно.

Если бы ещё не полиция, мы бы попытались проникнуть через джунгли. Я видела дырку в ограждении по дороге сюда.

Но было понятно, что всё бессмысленно.

Нужно искать автобусную станцию — денег на такси уже не оставалось — и возвращаться в Канкун, проверить, целы ли наши чемоданы или унесены ураганом.

— Выгнали? — услышала я хриплый голос за спиной.

— Угу.

Я вздрогнула и обернулась.

Передо мной стоял карлик.

Маленький сморщенный человечек с хитрым прищуром глаз.

Это потом я узнала об алюшах, маленьком народце, очень почитаемом в Мексике, о трепетном отношении к карликам и горбунам, об их магии.

А сейчас я попятилась и почувствовала себя неловко от желания рассмотреть его. Смутилась от того, что испугалась его голоса и, что скрывать, вида — уж очень внезапно он возник у меня за спиной.

— Да вам туда и не надо сегодня. Хочешь, я позову брата, и он вас отвезёт в девственное место. Там нет туристов. И не бывает. Вам туда надо.

Мы хотели.

Ещё как хотели.

Но хватит ли денег на билеты в Канкун?

Мы показали ему всё, что у нас осталось из мексиканских песо, — что-то около 30 долларов в пересчёте, — и заветные 100 долларов на билеты.

Так же непонятно откуда возник «брат».

Он взял у нас мексиканские деньги и, сказав, что этого хватит, пригласил в машину.

Она стояла рядом.

Подойдя к машине, я оглянулась, чтобы поблагодарить карлика, но его уже не было.

Под землю провалился, что ли…

Я решила не задумываться над этим.

Поехали!

Ехали минут пятнадцать, свернув с просёлочной дороги, по буеракам и рытвинам. Но всё-таки это была дорога — наезженная и не очень размытая ночным ураганом.

Слева показалась пирамида.

Это была пи-ра-ми-да.

Первая в моей жизни настоящая древняя пирамида Майя.

Я закричала, что хочу уже выйти и дойти до неё пешком.

Наш проводник не согласился: здесь змеи, нужно смотреть под ноги. Он везёт нас туда, где мы сможем походить спокойно, где нет травы.

Я почувствовала необычную лёгкость в голове. Всё остальное было как во сне, в осознанном сне.

Это и был сон.

Дежавю.

Радость узнавания.

Проводник сказал, что это девственная пирамида, немного расчищенная от джунглей. Что здесь есть подземный ход, ведущий в пирамиду Коба и в Чичен-Ицу. И если мы захотим, он поведёт нас на древнее кладбище жрецов этой пирамиды — это здесь, рядом.

Бедная моя голова.

Нужно было держать крышу.

Захотим ли мы?

С Олегом начало что-то происходить.

Он забегал, как ищейка, вокруг пирамиды: рыл ямки, нюхал воздух.

Я ходила вокруг, и слёзы лились.

Просто так.

Текли — и всё.

Я не стеснялась их, разговаривая с духами.

Они роились вокруг и пели.

Да, пели.

Звучала музыка. Звуки сливались с треском цикад и шелестом листьев.

Мы поднялись на пирамиду, попросив разрешения у проводника и духов-хозяев.

Я прикасалась ладонями к камням.

До боли хотелось, чтобы в теле что-то вспомнило, открылось; чтобы лопнула эта защитная плёнка, делающая нас неживыми и непомнящими.

Ещё нужно было впитать эту энергию, запомнить её и дать ей разместиться внутри.

Мы спустились.

Но Олег вдруг молча побежал снова наверх.

Он принёс мне камень с вершины пирамиды, сказав, что «услышал», будто забыл его там.

Он до сих пор со мной — этот наш первый камень из Мексики.

И у него длинная история.

Он исчезает и появляется совсем в другом месте, даже в другом доме.

Он существует сам по себе, этот магический камень.

Сначала я расстраивалась, когда он вдруг пропадал у меня со стола, где я работаю и принимаю своих клиентов. Искала его, недоумевала.

А потом привыкла.

Поняла, что он лучше знает, где должен быть и зачем.

Вот и сейчас он лежит передо мной — изъеденный дождями, веками, ветром, с четырьмя выемками, в которые хочется вставить пальцы и повернуть что-то.

Это ключ.

Я заберу его снова в Мексику и попробую его в разных местах.

Если он, конечно, будет согласен.

Не первый раз я решала отвезти его «домой», но он или исчезал, или мысль растворялась, уходила.

Это была моя первая пирамида.

Несколько лет спустя мы вернулись сюда после посвящения у жреца Майя, дона Бартоломе, который сказал, что мы должны повторить путь, которым пришли в Магию Мексики, принести подарки духам этих мест.

Мы приехали сюда почти ночью.

Пели, разожгли небольшой костёр, благодарили.

В эту ночь нас окружило стадо оленей, которые шли и шли, возникая ниоткуда. И только треск сучьев под их ногами заставлял поверить, что они реальны.

Но я до сих пор не знаю, реальны ли…

Потом мы тихо уехали, оставив фрукты и цветы хранителям этого места.

Наш гид терпеливо стоял в стороне и курил.

— На кладбище — сюда, — сказал он, указывая на джунгли.

Мы молча пошли, переживая то, что с нами произошло.

«Надо смотреть под ноги, продираться сквозь ветки, осторожно, страшно!» — так скомандовал мозг.

Но оказалось, что есть тропинка — узкая и чистая.

Проводник сказал, что так ходят на мильпу, в поле, жители деревни. А на кладбище не ходят: боятся, да и незачем.

Никто никогда бы и не догадался, что это кладбище.

Просто камни, похожие на могильные плиты, если присмотреться.

Чуть поодаль — небольшая пирамида, заросшая сельвой, и круглый гладкий камень-алтарь.

Он сказал, что под этим камнем и есть подземный ход.

Что его дед водил его сюда, когда он был маленьким, и он хорошо помнит запах сырости и земли.

Что он безумно боялся.

Им пришлось ползти по низкому и узкому подземному коридору, постоянно зажигая факелы, которые тухли, до большого зала — пещеры, в которую можно войти из Чичен-Ицы и добраться сюда.

Здесь и похоронены главные жрецы этой пирамиды.

— А что ваш дед здесь делал? Зачем он сюда шёл?

— Не знаю. Дела у него были какие-то к покойным, — засмеялся проводник. — Пожалуйста, не берите отсюда ничего: ни растения, ни камня. Нельзя.

Он видел, что Олег принёс камень с вершины пирамиды, поэтому предупредил, наверное.

Мы пошли назад, к машине.

На душе было тихо и пусто.

Что-то произошло.

А что — я решила подумать потом.

— Могу вас отвезти к моей тёте. Она бруха и живёт одна, в сельве, вдали от людей. Это недалеко. Но ей нужно привезти гостинец. Давайте заедем и что-то купим: печенье, лепёшки… А я заодно её и навещу. Она очень старая уже, людей сторонится, по-испански не говорит, только на Майя. Когда-то была очень сильной. Детей у неё нет. Один я, племянник. Хотел её забрать к себе, да она не идёт. Говорит: тут и помру. Если захочет, выйдет к вам. А нет — покажу её колодец. Этой водой она когда-то лечила и привораживала. Сильная была тётка!

Мечты сбываются.

Мы едем к брухе.

Мы купили арбуз, домашних маисовых лепёшек, печенье и кока-колу, которую в Мексике потребляют литрами.

— Тётя будет кока-колу? — спросил Олег.

— Ну, если не она, то я. Жарко сегодня, — ответил гид, которого звали Хесус, как он уже после всего представился.

Всё это происходило в конце октября, накануне Día de Muertos, или Хэллоуина.

И я только сейчас поняла, что начала писать эти заметки в это же время почти через десять лет.

Пошёл следующий виток спирали.