Этого не могло со мной случиться наяву. Мозг устал анализировать увиденное и услышанное здесь, в Паленке, и наконец сдался, позволив происходить тому, что происходит.

Прямо передо мной возник шаман.

В том, что это шаман, не было никакого сомнения.

Он стоял на ступенях пирамиды Пакаля, опираясь на посох, украшенный камнями и ленточками, одетый в тунику из коры дерева. Ветер шевелил прямые длинные чёрные волосы на по-индейски гордо поднятой голове.

Секунду назад его здесь не было.

Муж толкнул меня локтем в бок:

— Видишь?

Он спустился вниз легко и мягко присел на траву.

— Я — Чанкин Третий, сын Чанкина Вьехо, великого Чанкина из племени лакандонов, — сказал он. — А о вас мне говорил племянник, Каюм. Я «смотрел» вас три дня назад. Хорошо, что вы пришли.

Я увидела его глаза — удлинённые, оленьи.

Мягкость и тепло исходили от него. Захотелось плакать. Хотелось его обнять и не двигаться. Было неуютно, неловко от этого чувства. Я не знала, что сказать.

— Идёмте, я покажу вам храм.

Чанкин встал — вернее, вспорхнул — и быстрым шагом пошёл впереди нас.

Говоря о Мексике, наших экспедициях и приключениях, я пытаюсь уйти от «сказочно-былинного» стиля. Но что же делать, когда всё это — сказка или фантастический фильм?

Буду писать, как поётся.

Мы спустились по тропинке вниз, в сельву. Чанкин оглядывался, быстрым взглядом смотрел вокруг, потом на нас. Шли молча. Я пыхтела от жары, от сваливающихся с ног тапочек и пыталась не отставать. Хотелось спросить, сколько нам ещё идти, но я не решалась.

Шли минут двадцать.

Не видно было ни храма, ни стен. Только сельва стала более высокой, а земля — краснее и более скользкой. Сельва пела, жужжала, кричали обезьяны и ещё какие-то животные, о которых не хотелось задумываться.

Было очень влажно и жарко.

Чанкин остановился. Мы подошли, запыхавшиеся. Он же дышал ровно, только капельки пота появились на лбу. По-прежнему не видно было никаких развалин.

Мы сели на большое упавшее дерево. Он достал из сумки, такой же деревянной, как его туника, саумадор, окуриватель, угли и молча принялся их разжигать.

Наверное, пришли.

Чанкин заговорил тихим грудным голосом. Он говорил о том, почему мы здесь, о своём видении, в котором были мы с мужем, о том, что он хотел нам сказать о нашем предназначении.

Всё это я ещё должна обдумать и найти этому место в жизни.

Может быть, потом напишу.

Мы слушали рассказ о великом Чанкине Вьехо — вожде племени лакандонов, ветви Майя, так и не вышедшей из джунглей к испанцам. Поэтому они и выжили, сохранили нетронутыми свои обычаи и язык, спасли своих людей.

Именно при Чанкине Вьехо произошёл первый контакт с цивилизованным миром. Было это в 40-х годах XX века. До этого времени племя лакандонов считалось вымершим.

Лакандоны называют себя людьми-деревьями, частью сельвы.

И так оно, по-видимому, и есть.

Чанкин отличался от всех, кого мы знали ранее. Было в нём на самом деле что-то от диковинного дерева: узловатые конечности с тонкими, аристократическими, но цепкими пальцами; лицо и руки в мелкую морщинку-сеточку, очень напоминавшие тонкую коричневую кору.

И если бы он вдруг окаменел — нет, одеревенел — в этом не было бы ничего удивительного.

Он рассказывал о том, как его племя было частью царства царя Пакаля, о Красной Королеве — по данным лакандонов, матери Пакаля. Учёные спорят на эту тему, не удосужившись, наверное, поговорить с индейцами и послушать их легенды.

Он говорил о длинных походах с отцом в Паленке, Яшчилан, Тонина — святые места индейцев. О сокровищах Майя, подземных ходах, деревянных подвесных мостах и водопадах. О местах силы.

Очень хотелось пить.

И это было неважно.

Хотелось, чтобы он не прекращал рассказывать.

Но он встал и начал какой-то лопаткой, похожей на детский совочек, раздвигать корни невдалеке от того места, где мы сидели.

Непонятно было, как раздвинулись кусты, но открылся ход, похожий на каменный погреб со ступенями.

Он достал фонарь и пригласил нас спускаться за ним.

Мы оказались в круглой комнате. Вокруг стояли саумадоры с копалем и какими-то предметами — по-видимому, приношениями, оставленными Богам.

Дышалось легко. Было свежо и прохладно.

Огонь в саумадоре горел. Чанкин задул его, положил копаль и начал петь.

Пел долго.

Мне показалось, что мы заснули.

А когда проснулись, он всё пел.

Он сказал, что отсюда можно добраться до гробницы Пакаля. Есть несколько таких ходов, связанных с гробницей.

— Я представил вас моим Духам, царю Пакалю. Приводите своих людей. Они допустили.

Назад мы шли другой дорогой.

Молчали.

Показалось, что этот путь был намного короче.

Расстались у входа в Паленке, обнявшись.

Мы встретились с Чанкиным в сентябре, когда из России и Нью-Йорка приехала большая группа людей с миссией объединения Севера с Югом, Орла с Кондором.

Это уже другой рассказ.

Имя Чанкин с языка Майя переводится как Маленькое Солнце.

Так и горит оно в моём сердце — маленькое солнце, зажжённое Чанкином, человеком-деревом, шаманом из потерянного племени лакандонов.

Я скучаю по тебе, Чанкин.

SHAMAN DE MI VIDA,
SHAMAN DE MI ALMA,
SHAMAN, BIENVENIDO, SHAMAN…

.