Вот и закончилась моя первая церемония.

Ощущения были не очень приятные: всё время тошнило, а очиститься я так и не смог. Через много таких ночей Олег правильно сказал, что тошнота — это лишь малая плата за знания и опыт, который мы приобретаем.

А как известно, за всё в жизни надо платить.

Но на тот момент мысль в голове у меня была только одна:

Чтобы я по доброй воле ещё хоть раз в жизни пошёл на такую церемонию?.. Да никогда!

Сейчас, после одиннадцати “Бабушек”, кучи отдельных “Дедушек” и после Ниньо, мне смешно вспоминать свои мысли. Но желание дойти до четвёртой церемонии было.

Четвёртый ритуал с медициной — это полное посвящение. Тебя Абуэлита или принимает, или нет. Четвёртая — она знаковая. На ней всё становится на свои места.

Но это всё было позже.

Хуан сказал, чтобы мы готовились к темаскалю на две двери. Это нужно, чтобы заземлиться, прийти в себя и чтобы исчезли все неприятные ощущения, если они ещё оставались.

Но тогда мы отказались.

Мы приехали к нему прямо из тяжёлого темаскаля, потом была эта ночь, и мы подумали, что это будет too much.

Мы не понимали тогда, зачем нужны эти две двери.

Хуан не стал настаивать. Всё по доброй воле. Вот если бы мы залезли в темаскаль, тогда Хуан становится жёстким и непреклонным и делает всё как должно быть и по правилам. Ныть и просить его о снисхождении или жалости бесполезно.

Я не могу пропустить этот момент и не рассказать о нём. Это было бы неправильно. Поэтому изложу, как это было, из опыта второй поездки.

Мы залезли в чрево Матери-Земли и расположились по кругу.

По старой доброй традиции, Олег — последний, я — перед ним. Напротив — Хуан и Лаура.

По размеру темаскаль намного меньше, чем у Мануэля. Сидишь на земле и близко к очагу. Проходит ритуал намного веселее и живее. Он направлен на то, чтобы ты “протрезвел” и вернулся.

Очень много песен, много слов, много любви и много благодарности.

Участвуют все. Все поют по кругу — если хотят, конечно. Все говорят слова по очереди. Все проделывают манипуляции, о которых говорит Хуан.

Всё классно, весело и задорно, если бы не одно “но”…

Он раз в пять жарче и сильнее, чем у Мануэля.

Хуан жарит так, что у тебя полностью создаётся впечатление, будто ты на седьмом кругу ада, одновременно жаришься на сковородке и варишься в паровом котле.

Дышать невозможно.

Пар от воды, опрокинутой на камни, забивает тебе глотку и обжигает все внутренности. У тебя реально начинается паническая атака, полное ощущение, что ты задохнёшься и сваришься.

В этот момент надо закрыть рот руками или отвернуться к стенке, нагнуться как можно ниже к земле — и дышать.

Нельзя поддаваться панике. Хуан всё равно тебя не выпустит.

Смирись и варись!

Когда очередь дошла до меня петь, я не мог издать ни звука. Но, собрав в кулак всё то, что у меня оставалось от воли, здоровья, осознания и мозгов, я вдруг запел…

Нет, вернее — заорал:

— Ой, мороз, мороз! Не морозь меня, не морозь меня, моего коня…

Наши заржали. Напряжение спало. Появилось ощущение, будто стало прохладнее.

Хуан внимательно посмотрел на меня. Было чувство, что он понял всё: и про что песня, и зачем я её запел.

— Ахо, Дон Григорио!

И окатил меня ледяной водой, встряхнув на меня пучком веток с листьями из ведра.

Это был кайф.

Выходили мы полностью протрезвевшими.

Сев в машину, мы приехали на нашу виллу, а бедный Олег повёз докторов в аэропорт.

— Лен, а можно я перееду в комнату доктора?

— Конечно, Гриш!

Для чего я это сделал?

Мне не давал покоя призрак. Он меня так напугал в первую ночь, что я захотел его выследить и сфотографировать.

В каждой из комнат было зеркало, а то, что он перемещается через них, я понял сразу. Но в этой комнате было особое зеркало. Там был портал, откуда он приходил.

И это именно то, что мне было надо.

Мы покушали и усталые разошлись по комнатам спать.

Я вырубился сразу.

Когда часов в двенадцать ночи моя дверь внезапно распахнулась, я увидел две фигуры, завёрнутые в одеяла…