Дом, который продолжал жить
༺ ✦ ༻
Лена Беленькая
После разговора с ахменами и их фразы,- Он не наш ,- я открыла ещё одну дверь. За ней начинался совершенно иной мир. Я стала искать всё, что касалось духовных традиций африканского происхождения, пришедших в Мексику и страны Карибского бассейна. История молодого корабельного повара, загадочный африканский учитель, многолетний запрет лечить людей до смерти Учителя – всё это постепенно складывалось в картину, удивительно напоминавшую традицию, известную сегодня как Пало Майомбе.
Я сознательно говорю «напоминавшую». У меня нет ни одного документа, который подтверждал бы, что Хорхе Гомес Лесли был посвящён именно в эту традицию. Но слишком многое в его биографии, в рассказах жителей деревни и в тех предметах, которые окружали его при жизни и после смерти, заставляло меня вновь и вновь возвращаться именно к этому следу.
И его алтарь…
И кокосовая фигурка – дух…
Именно тогда я вспомнила день, когда дон Арсенио пригласил нас с Олегом к себе домой.
Местные жители рассказывали, что этот дом раньше принадлежал самому Лесли и после его смерти перешёл к Арсенио вместе с тем самым магическим ножом, который учитель передал ему перед своим уходом. Насколько это соответствует действительности, я утверждать не могу. Возможно, это лишь одна из местных историй, которые передаются из уст в уста. Но именно так её рассказывают в Дзиуче..
Дом оказался совсем не таким, каким я ожидала его увидеть.
Большой, просторный, с дорогой золоченой массивной мебелью, он совершенно не походил на обычные дома маленьких посёлков Юкатана.
Позже, читая публикацию в газете Diario Cambio 22, я встретила воспоминания жителей о том, каким человеком был Хорхе Гомес Лесли. В статье рассказывали, что в годы его расцвета ежедневно приезжали по три, а иногда и по четыре автобуса с людьми со всей Мексики. Говорят, его несколько раз забирал даже вертолет , посланный членами правительства…
Очереди выстраивались прямо возле консультория.
Благодаря этому жили магазины, гостиницы, транспорт, десятки семей зарабатывали себе на жизнь. Сам Лесли был очень состоятельным человеком: у него были магазины, гостиница и собственный бизнес в Фелипе-Каррильо-Пуэрто. И, оказавшись в его доме, я вдруг почувствовала, что за этими словами действительно стоит целая эпоха.
Но сильнее всего меня поразило совсем не кричащая роскошь этого дома.
Едва переступив порог, я увидела огромный портрет Хорхе Гомеса Лесли. Это была увеличенная фотография почти во всю стену. Казалось, его взгляд продолжал встречать каждого, кто входил в дом. Эти глаза были совершенно живыми и подвижными…
Рядом находился алтарь, на котором горели десятки свечей. Их свет отражался в стекле портрета, и возникало странное ощущение, будто хозяин никуда не ушёл, будто этот дом по-прежнему принадлежит ему.
Именно в этот момент меня охватили … не страх и не тревога….
Это было что- то глубокое, тяжёлое, … почти физически ощутимый транс, и сам воздух в этом доме стал плотным и вязким.
Тогда же я впервые увидела жену дона Арсенио. Она была необыкновенно красивой женщиной с тонкими чертами лица, очень светлой кожей и удивительной хрупкостью. Она напомнила мне старинную фарфоровую куклу. Не потому, что была холодной или неприветливой, а потому, что в ней ощущалась какая-то почти неземная неподвижность, отрешенность, застывшая печаль.
Самое удивительное заключается в том, что сегодня я совершенно не помню, зачем дон Арсенио пригласил нас тогда к себе. Не помню, о чём мы разговаривали, что он рассказывал, сколько времени мы провели в этом доме. Всё это словно исчезло. В памяти остались только ощущения: огромный портрет Лесли, эти живые глаза…, алтарь с горящими свечами, бледное лицо жены дона Арсенио, тяжёлая мебель и необъяснимое чувство, будто сам дом продолжал жить какой-то собственной жизнью.
Иногда память ведёт себя очень странно. Она безжалостно стирает разговоры, но навсегда сохраняет атмосферу. Именно такой помнится эта встреча- встреча в доме, который невозможно сравнить ни с одним другим домом, где мне довелось побывать.
И есть ещё одна деталь, которая, как мне кажется, говорит о месте Хорхе Гомеса Лесли в истории Дзиуче лучше любых слов. В посёлке существует огромный мурал – длинная настенная роспись, на которой жители изобразили историю своего края, его прошлое, людей, события, всё то, что они считают частью собственной памяти. Среди множества лиц на этом панно есть и портрет Brujo de Dziuché. Это не случайная деталь и не дань уважения одному известному человеку. Это признание того, что история Лесли стала частью истории самого Дсиуче. Его уже нет, но жители по-прежнему оставили ему место среди тех, кого считают лицом своей земли.
И всё же чем больше я узнавала о Хорхе Гомесе Лесли, тем яснее понимала: если я действительно хочу приблизиться к разгадке его жизни, мне необходимо понять человека, которому он доверил своё наследие. Человека, которому перед смертью был передан нож. Человека, который после этого, как рассказывают, сорок дней провёл один в сельве.
Поэтому следующая часть этой истории будет уже не столько о Лесли, сколько о его ученике доне Арсенио Эспанье Дсуле, человеке, рядом с которым тайна Brujo de Dziuché продолжается .
С ним мы и были знакомы лично , общались многие годы.
Дальше расскажу об Арсенио .