Видение первое.

Это о третьем годе Поиска Видения в горах Вирикуты.

Мой Поиск почти подходил к концу.

В этом году ночи были тёплыми, даже удавалось немного поспать, чего не было в прошлые два года. Тогда сна не было. Это было изматывающе.

Вообще девять дней оказались праздником Духа.

Было торжественно и весело.

Радовало одиночество, не хотелось пить, есть и даже курить такой курилке, как я.

Дожди были редкими и несильными, молнии не лупили в ближние деревья.

Звёзды оказались разговаривающими и даже поющими, а на коре моего дерева каждый день оставляли новое послание и портрет.

Наверное, того, кто отвечал за меня в этот день.

Когда я вернулась, сойдя с горы, чтобы сфотографировать один из последних портретов хранителей, кора была просто корой…

Седьмой день никак не заканчивался.

Я периодически впадала в прострацию, болело тело, а солнце застыло неподвижно в зените.

Я получила много ответов, вопросов оставалось всё больше и больше.

Кажется, я задремала.

Проснулась, как от толчка.

В западном углу моего места сидела тётка в плиссированной юбке в широкую складку, в жёлтой блузке с откладным воротничком, с какими-то противными буклями на голове, очень похожая на школьную учительницу из порнофильма.

Я молча смотрела на неё, как-то заторможенно реагируя на её присутствие.

Она тоже молча, поправив шиньон на голове, вдруг нагнувшись, задрала юбку и откуда-то достала сигаретку.

Вульгарно, скорее глумливо, закурила.

Фуууууххх, Фрейд, уйди, я тебя не люблю…

— Тень я твоя, Тень, — протелепатировала или сказала она.

— Будешь? — протянула она мне сигарету.

— Аааа, не будешь. Хорошая девочка. Беленькая. Пушистая такая Леночка. Но хочешь, правда?

— Не поверишь, не хочу, — сказала я правду, прозвучавшую от курилки моего толка, наверное, неубедительно.

Но это была правда.

Она сидела в углу, на камне, надутая и злая.

Я увидела на ней белые носки и грубые туфли на плоской подошве.

Тьфу, гадость какая!

Я прикрыла глаза, молясь, чтобы она растворилась, развеялась, испарилась…

И вдруг почувствовала, что что-то изменилось.

Приоткрыла глаз и увидела маленькую девочку с толстыми косичками, с веснушками на носу, в платье в горох.

Это была я, маленькая рыжая Ленка.

Я вспомнила, что меня звали Читой в детстве за любопытный, вечно облезлый нос, который я совала не в свои дела, вруша и фантазёрка.

И она, эта девчонка, тоже была моей Тенью.

Я вдруг поняла, что моя Тень — очень странная штука.

Я уже несколько дней получала разную информацию о Тени: о том, как с ней работать и как исцелять себя и других, техники, понимание того, что необходимо слиться с Тенью, стать с ней одним целым, приняв себя и свои тёмные стороны.

Информация лилась потоком уже дня три, но такой материализации я не ожидала.

Какое-то время, наверное, я тупо смотрела на Ленку, а потом вдруг разрыдалась.

Я ревела, ревела и ревела до захода солнца, вспоминая свои «прегрешения», которые, на самом деле, давно забыла.

Они мне не мешали жить, но, может быть, мешали ей — маленькой, чувствительной Ленке, прочитавшей в детстве гору взрослых книг, исписавшей кучу тетрадей стихами про любовь, хотевшей «муки жалящей вместо счастья безмятежного», влюблённой в Достоевского и Алёшу Карамазова, которые испоганили всю дальнейшую жизнь своими теориями…

Мне вдруг очень захотелось её обнять, эту девчонку.

Но её уже не было.

Не было и мерзкой тётки с сигаретой.

До вечера было ещё далеко.

Какая-то мощная работа, внутри и снаружи, продолжалась.

Я говорила со своей Тенью.

Спорила с ней.

Соглашалась.

Я поняла, что моя Тень часто рядилась в светлые одежды; что, следуя своему воспитанию, пониманию того, каким должен быть хороший человек, я часто совершала поступки, за которыми следовала череда мрачных событий в моей жизни.

Вспомнилась «подруга», за праздничным столом в мой день рождения произнёсшая тост о том, как она мне завидует и ненавидит за то, что у меня есть семья и дети, муж, с которым я прожила всю жизнь; что я делаю в жизни то, что хочу, а у неё этого нет и не будет.

Она рыдала, глядя на меня прозрачными пьяными глазами, а я страдала из-за неё, бесконечно стыдясь её, не представляла, как она завтра будет себя чувствовать.

И, конечно же, простила, даже не позволив извиниться.

Вот они, Карамазовы и Мышкины где гнездились!

Это я сейчас понимаю, что мне немедля нужно было вышвырнуть её за двери своего дома — и скольких бед и проблем в дальнейшем я могла бы избежать.

Но тогда я этого не сделала, очевидно, наслаждаясь своим благородством и всепрощением.

Да, Тень может быть любого оттенка, но она всегда — Тень.

И она — это всегда Я.

Я сказала об этом своей Тени.

Сказала, что я её поняла, раскусила.

Я встала на ноги.

Я отбрасывала тень.

Но я больше не «отбрасывала» её.

Я приняла её в себя.

Внезапно ощутив слабость и головокружение, снова села под дерево.

Раздался тихий смех.

Это смеялась моя Тень.

Она пробежала по телу тёплым ветерком и поблагодарила меня за то, что я больше не чураюсь её, что я знаю о ней, что не отделяю её от себя.

Я знаю теперь, что вместе мы будем сильнее и искреннее.

Искренность — это то, о чём ты никогда потом не жалеешь, даже если она кажется неудобной вначале.

Я так и осталась лежать до ночи, обнявшись со своей Тенью.

Мы молчали.

И нам было хорошо.

Поиск Видения. Вирикута. Видение второе.

Меня забрали с Горы видений на десятый день.

Спустившись, почти тут же решила записать то, что ещё звучало в теле, те видения и прозрения, которыми одарила меня эта волшебная Гора и Духи Вирикуты — сильные, древние и очень нежные.

Я старалась аккуратно входить в их энергии, не оставляя следов своего присутствия.

Просила в своих молитвах не пугать, дать ясность и видение, дать направление и Путь.

Благодарю за мой прекрасный и сильный Поиск, за сны и видения, за ночи, полные магии и откровений.

Мне предстоит сложное время: третий год Поиска, девять дней.

Искренность — это время знакомства с собой цельной, срывание масок, накрепко приклеенных воспитанием, жизненным опытом, видением себя привычной.

Это теневая сторона, ночь, вхождение в Магию, Мистерию, познание стихий и усмирение бурь в себе, принятие и прощение себя дикой и необузданной.

Смогу ли я принять себя такой?

Я просила о том, чтобы эти процессы проходили мягко и гармонично.

Но возможно ли это?

По опыту предыдущих двух лет я уже знаю, что мне уготованы ситуации, когда не остаётся выбора.

Нужно действовать так, как учит Дух в этом году.

Первый год — смирение.

Второй — воля.

Третий — искренность.

Ну а четвёртый, тринадцать дней, — цельность.

Потому что всё время сохраняется прямая связь с духами, отвечающими за этот сложный процесс трансформации желеобразной личности в идеальный инструмент Духа — воина, всегда включённого, alert-ного, способного мгновенно получать нужную информацию с «той стороны».

Прямой контакт, отношение с Духом нельзя купить, вымолить, потребовать.

Невозможен и обмен: ты мне — я тебе.

В зачёт принимается только жертва, когда ты готов отдать и принять от Духа всё, даже смерть.

Напутствием тем, кто поднимается на Гору Видений, звучат слова:

— Хорошее время, чтобы умереть!

И ты принимаешь эту возможность.

Принимаешь свою судьбу, совершенно доверившись Великому Духу и его планам на тебя маленького, но полного восторга, решимости и отваги.

Я могу рассказать немного.

Только о том, что духи позволили сказать.

Остальное касается меня лично, моих задач.

Мне предстоит это ещё понять и прожить.

Видение второе.

Мягкий желтовато-розовый свет — пастель, уже не сумерки, но ещё и не ночь — освещает большой круг людей, сидящих у горящего костра.

Я — одна из них.

Все замерли в ожидании чего-то.

Слышно трещание веток в огне.

Полная тишина.

Отовсюду, со всех сторон, идут ещё люди: кто с фонарями, кто со свечами.

Их очень много.

Они рассаживаются, сохраняя круг, молча, сосредоточенно, очень тихо.

К огню подходит старый индеец, одетый в короткое коричневато-жёлтое пончо, с длинными седыми волосами.

Лицо какое-то невообразимо знакомое, строгое, торжественное.

Я по сей день пытаюсь вспомнить, кого он мне напоминает.

У меня всё сжимается внутри, но вспомнить не могу.

Все присутствующие знают, что это Дух одного из великих старейшин, собравший здесь нас для получения важнейшей информации.

Он представился, назвал своё имя.

Мы назовём его дон Иларио.

Люди всё прибывают.

Они уже не помещаются в кругу, им негде сесть, они стоят сзади сидящих.

Очень тихо дон Иларио начал говорить.

Тишина стала оглушительно-звенящей.

— Осталось двадцать два года до того времени, когда человечество разделится на три части. Самая малочисленная часть — люди. Самая большая — полуроботы-полулюди, они ещё произведены на свет людьми. Третья часть, небольшая, созданная людьми и полуроботами, — роботы. Они безупречны и функциональны. Роботы будут саморазвиваться, они будут почти совершенны, внешне почти неотличимы от людей.

Я должен вам сказать это, люди. Потому что вы пока ещё Люди. Но вы останетесь в меньшинстве.

Жизнь, благодаря новейшим открытиям в медицине и науке, продлится. Будут побеждены многие болезни. Научатся заменять не только органы, но целые системы в организме, действуя на мозг человека, регенерируя клетки и тела, оставляя микроскопические устройства в мозгу.

Зачем болеть, если можно заменить целую систему, даже сердце, и ты в порядке?

Так будет считать большинство.

Но таким образом человек отделяется от Создателя, ведь и болезни, и исцеления — вид уроков, с которыми вы пришли на Землю.

Семьи будут распадаться и разделяться.

Дети будут настаивать на принудительной «починке» родителей и часто принимать решения и за них, и за своих детей, рождая их искусственным путём, выбирая пол, цвет глаз и кожи будущего ребёнка.

Целая индустрия пропаганды правильности такой жизни начнёт работать на изменение человечества.

Над теми, кто не будет согласен с подобными переменами в жизни на Земле, будут насмехаться, их загонят в угол, с ними перестанут считаться.

Никто из вас не знает сейчас, готовы ли вы пройти через это.

Полуроботы ещё родня людям.

У них есть мамы, папы, бабушки, дедушки.

Они рождены и зачаты естественным путём.

Но они уже принципиально другие.

Они управляемы теми, кто придёт им на смену, — идеальными роботами.

Очень скоро мир станет неузнаваемым.

Я здесь, чтобы сказать вам, что времени и надежды не так уж много.

Но вы можете успеть вырастить поколение своих детей, которые будут знать и помнить, что они — люди.

Вы должны знать, что на Земле есть места, где зажигают Священный Огонь, вокруг которого собираются, чтобы прикоснуться сердцами — живыми, не искусственными — друг к другу.

Вспомнить о воде, дающей жизнь, и об Огне, часть которого горит в сердцах и связывает нас с Великим Духом, Творцом.

О целебной силе Матери-Земли и природы.

О том, из чего мы состоим.

Дети должны знать, что есть места, где они могут объединиться со своей человеческой семьёй.

И до тех пор, пока на Земле останется хоть одна пара людей, способных чувствовать, любить и дать жизнь в любви новому человеку, есть надежда.

Я здесь затем, чтобы сказать вам: помните, совершая свой выбор, что вы — Люди, не роботы.

Вы — Люди…

Голос дона Иларио стал сильным и громким, выбросив меня из сновидения неожиданно и жёстко.

Бум.

Ночь.

Дождь.

Гром.

Где я?

Гора.

Моё место.

Ох…

Я заплакала.

Это было видение.

Не сон.

Для меня, не склонной к драматизированию и не читающей фантастику, достаточно необычное.

Я должна была им с вами поделиться, ничего не изменяя и не приукрашивая, так как записала, вернувшись с Поиска Видения в Вирикуте.

Есть ещё кое-что, что мне хочется вам рассказать.

Я это сделаю очень скоро.

Ахо Митакуяси!