Есть вещи, которые невозможно понять, пока не увидишь их собственными глазами.

Можно прочитать десятки книг, посмотреть фильмы, выслушать восторженные рассказы и уничтожающую критику. Можно заранее решить, что всё это невозможно, или, напротив, поверить безоговорочно.

Но ощущение понимания приходит лишь тогда, когда ты оказываешься рядом, когда слышишь дыхание человека, смотришь в его глаза и ощущаешь ту особую, густую тишину, в которой происходит то, чему не подобрать объяснения.

За более чем пятнадцать лет в Мексике мне довелось присутствовать при множестве психических операций, проводимых курандерос — традиционными целителями майя.

Я приезжала сюда не только за чудесами. Меня всегда интересовали прежде всего люди.

Я наблюдала, слушала, училась, иногда задавала вопросы, а иногда просто молчала. И постепенно поняла: если пытаться объяснить происходящее законами привычной нам реальности, мы неизбежно упускаем самое главное.

Потому что такие операции начинаются вовсе не с рук целителя. Они начинаются с совершенно иного понимания.

Чтобы понять курандеро, нужно сначала понять народ, который их породил.

Майя называют себя детьми Земли — не хозяевами и не покорителями, а именно детьми. Для них мир никогда не делился на живое и неживое. Камни хранят память, вода умеет слышать, деревья обладают собственной мудростью. Пещеры, сеноты, ветер и дождь — всё вокруг наполнено жизнью и сознанием.

Человек здесь не стоит над миром, а является его неотъемлемой частью.

Именно поэтому их древнее приветствие невозможно перевести одним словом:

— In lak’ech.
— «Я — это ты».

— Hala ken.
— «Ты — это я».

В этих простых словах заключена целая философия: если другой человек — это продолжение тебя самого, то невозможно причинить ему вред, не ранив при этом себя.

Поэтому медицина майя никогда не начиналась с борьбы против болезни. Она всегда начиналась с восстановления нарушенного равновесия.

Здесь говорят: сначала заболевает дух, потом мысли, потом чувства. И только потом болезнь проявляется в теле.

Настоящий курандеро лечит не отдельный орган — он помогает человеку вновь стать целым.

Кто становится таким человеком? Можно ли этому научиться?

Дар можно получить, но стать курандеро невозможно без долгого, осознанного пути.

Настоящих целителей начинают готовить ещё в детстве. Их учат не технике операций и не тайным словам, а прежде всего смирению, терпению, молчанию и глубокой ответственности.

Годами они наблюдают за природой, изучают растения, проходят темаскаль, учатся молиться и, самое важное, учатся слушать.

Потому что тот, кто не умеет слышать мир, никогда не сможет по-настоящему услышать другого человека.

Один старый курандеро однажды сказал мне:

«Самое трудное — не научиться лечить. Самое трудное — перестать думать о себе».

Тогда я не до конца поняла эти слова. Теперь понимаю.

Первая психическая операция поражает не своей зрелищностью, а удивительной простотой.

Нет операционной, нет стерильных ламп, нет запаха лекарств. Только небольшая комната, свеча, образ Христа или Девы Марии, фотографии предков и густой аромат копаля.

И очень глубокая тишина.

Перед тем как прикоснуться к человеку, курандеро долго молится. За закрытыми дверьми. Не театрально. Иногда эта молитва длится дольше самой операции.

Он никуда не спешит и не пытается произвести впечатление. Он постепенно исчезает.

Ещё минуту назад перед тобой сидел обычный человек — улыбчивый, простой, расспрашивающий о дороге, о семье.

Но начинается молитва, и пространство меняется. Меняется присутствие. Сам целитель становится прозрачным.

Пациент ложится. Курандеро кладёт ладони на тело, закрывает глаза и начинает работать.

В этот момент он перестаёт существовать как отдельная личность.

Нет напряжения, нет желания «сделать правильно». Есть только полная, чистая отдача.

Позже один из них объяснил:

«Если я хоть на мгновение вспомню о себе, операция заканчивается».

Однажды я всё-таки задала вопрос, который давно хотела задать:

— Как вам удаётся это делать?

Курандеро долго молчал, потом мягко улыбнулся:

— Ты задаёшь неправильный вопрос.

— А какой правильный?

Он положил ладонь на сердце, а затем поднял палец к небу:

— Это не я делаю. Делает Бог.

Я спросила:

— Тогда что делаете вы?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был совершенно очевиден, и тихо сказал:

— Я стараюсь Ему не мешать.

В этом и заключается вся суть.

Не в силе, не в технике и даже не в знаниях. А в полном, глубоком смирении — умении исчезнуть, чтобы через тебя смогло свободно пройти большее.

Не мешать Богу.

Продолжение следует…