В отеле наши вещи чудом сохранились. Ветром выдавило балконное стекло, и комната была ещё залита водой.

Нас переселили в другой, уцелевший номер.

Количество людей поредело. На улице лежали пальмы, деревья с вывернутыми корнями. Рабочие чинили поломки, стеклили окна, мыли и чистили быстро и деловито.

Ураган был не таким разрушительным, как ожидалось.

Жертв нет.

Жизнь продолжается.

Мы наелись до отвала и залегли в джакузи.

Море ещё было мутным и грязным после урагана.

Это на неделю, сказали нам местные.

Бассейны были спущены, их чистили, кое-где ремонтировали и наливали свежую воду.

До отъезда оставалось четыре дня, и мы решили не планировать ничего.

Просто жить, есть и спать, обдумывая случившееся.

Так и было ровно один день.

А на следующий день Олег заболел.

Болел живот, его рвало. Он запивал таблетки чаем и выглядел очень плохо.

Воду пил только из бутылок, кипячёную, и отказывался вспоминать о «тёте».

А меня понесло.

Я хотела говорить об этом, вспоминать детали, мысли, предчувствия, магию.

Но говорить было не с кем.

Я вышла пройтись по территории отеля, понимая, что отдых наш закончился, что приболевший муж — это катастрофа.

Ему не объяснить, что это на самом деле очищение и процесс пошёл.

Он был уверен, что подхватил инфекцию, что это ведро никогда не мылось. А о чём он думал, выпивая полведра, говорить не хотел.

Кстати, он так и не понял, зачем и как он это сделал.

В таких раздумьях я не заметила, как заблудилась.

Территория резорта очень большая.

Заблудилась я не потому, что у меня пространственный идиотизм, как утверждает мой муж, а потому что задумалась и…

В общем, меня охватила лёгкая паника.

Я ускорила шаг и вдруг поняла, что кусты, мимо которых я уже почти бежала, шевелятся.

Мне показалось, я увидела индейца в набедренной повязке.

Надо скорее идти в номер и ложиться спать.

Видно, водичка действует и на меня, решила я.

Но природное любопытство, от которого и происходят все мои беды, в этот раз снова взяло верх.

Резко затормозив, я принюхалась.

Пахло дымом.

Раздвинув кусты и не думая о ядовитых гусеницах и змеях в высокой траве, протиснулась вперёд.

Это не было галлюцинацией.

Возле круглого каменного строения, что-то напевая, стоял прекрасно сложенный смуглый мужчина в набедренной повязке.

В том, что это был индеец, сомнений не могло быть.

Горел костёр.

Я замерла, раскрыв рот.

Индейцы здесь, в резорте, в этой резервации для обжор?

Мужчина покашлял и улыбнулся.

— Ну что стоишь, я же тебя вижу.

— Что это? Что вы делаете? Что это будет? — спросила я, чувствуя, что пропала.

— Это темаскаль, самый древний индейский ритуал, сохранившийся до наших дней. А я здесь шаман, темаскалеро. Меня зовут Рафаэль.

Он увидел моё смятение и заговорил спокойно и ласково, как с больной.

Рафаэль рассказывал о темаскале, а я жадно смотрела на круглый низкий домик, горящие поленья и понимала, что мне это надо.

Не знаю как, зачем, но я должна быть здесь.

От волнения я не очень понимала, что он говорит.

Дошло до меня только, что темаскаль начинается в пять часов вечера и я могу быть с полотенцем и с мужем.

Теперь важно было запомнить, как сюда попасть.

Для себя я решила: если Олег не пойдёт, я буду в любом случае.

Потому что мне это надо.

Прощаясь, Рафаэль сказал, что это древний очистительный магический ритуал — рождение заново, но уже не обычным человеком, а воином.

Потому что длится темаскаль два часа, внутри очень жарко, влажно и темно. Но если ты выстоишь, это будет вторым рождением.

Кастанеда ничего не писал про темаскаль.

Это было совершенно новым для меня.

Моя судьба была предрешена.

У меня есть три часа до начала новой жизни, жизни воина.

Это всё, что я понимала тогда.

Как-то быстро нашлась дорога в отель.

Я решила не делать зарубок на деревьях, стараясь запомнить до мелочей всё, что встречала на пути.

Теперь самое важное — поднять и убедить мужа.

Олег лежал, постанывая, всем видом показывая, как ему плохо и какая я эгоистка.

Он один и хочет чая, есть тоже уже, наверное, хочет и может.

Был он порозовевшим и выспавшимся.

Вот он, шанс поднять болящего из постели.

Я ласково предложила ему осторожно встать, одеться и спуститься в ресторан — поесть, что сможет, а может, ещё и прогуляться сил хватит.

После плотного обеда мы вышли на улицу.

Было жарко, и я уводила его в тень, постепенно сдвигаясь в направлении заветных кустов.

Только бы он не начал ныть.

Не захотел вернуться.

И пусть его не тошнит, Господи, молилась я про себя.

Мы подошли к месту.

Я, раздвинув кусты, сказала:

— Смотри, что здесь!

Рафаэля не было.

Горел огонь.

Возле огня сидел и пел другой человек.

Всё остальное было на месте.

Я быстро, не глядя на Олега, выпалила ему всё, что слышала от Рафаэля о ритуале.

Он подошёл к огню и постоял какое-то время молча, глядя в костёр.

Человек заговорил.

А я, дабы не оказывать давления своим видом и дать мужу возможность принять самостоятельное решение — он-то уже понял, что попался, деваться некуда, — отошла к круглому домику, заглянула внутрь.

Помещение было низким, небольшим.

Пол застелен мексиканскими подстилками, а в центре — круглая яма.

Дверь была такой маленькой, что понятно стало: входить только на коленях.

Снова внутри всё зазвенело.

Подойдя к сидящим на корточках мужчинам, я услышала, что они говорят о нашем участии в ритуале как о деле решённом.

Победа!

Мы пришли вовремя, но люди уже были здесь.

Олег и Рафаэль познакомились, разговорились.

А я разглядывала тех, кто, как и мы, пришёл на церемонию.

Нас было восемь человек.

Четверо из них — немолодые американцы.

У одного из мужчин была ампутирована нога, а у другого что-то было с рукой; потом я поняла, что это протез.

С ними были жёны — по-американски шумные и улыбающиеся.

Молодой человек с девушкой из Испании.

И мы.

Все заметно нервничали, поэтому суетились и преувеличенно громко разговаривали.

Для всех это был первый опыт.

И как Кастанеда прошёл мимо — непонятно.

Я проверяла потом: у индейцев яки существует темаскаль, и проводится он очень жёстко при инициации в воины.

Рафаэль ещё раз представился и начал говорить.

Он сказал, что этот темаскаль — в традиции пурепече, индейцев севера Мексики.

Что он сам из этих мест, там же и учился у знаменитого темаскалеро.

Это был удивительный ритуал, который шаман проводил очень своеобразно и мощно.

Мы никогда больше не встречались с таким вариантом его проведения.

После в нашей жизни будет очень много различных темаскалей Майя, ацтекских, sweat lodge у индейцев Северной Америки.

Затем мы сами обучимся этому искусству и получим право проводить их.

Но этот, первый темаскаль, как и первый свой приезд в Мексику, я помню до деталей.

Темаскаль, по традиции индейцев, — матка женщины.

Ритуал священен и существует у всех коренных народов Земли, исполняется в традиции каждого из народов, но суть едина: это священное чрево Матери-Земли.

Проходящие ритуал — зародыши, появляющиеся на свет, пройдя инициацию Огнём.

Так рождаются воины.

Он рассказал, что церемония делится на четыре части, каждая из которых посвящена одной из стихий: Земля, Вода, Воздух и Огонь.

Песни, которые поются во время темаскаля, — молитвы стихиям и Великому Духу.

Он будет петь и молиться на языке своего народа, пурепече.

Выйти из темаскаля нельзя, потому что мы все должны родиться на свет одновременно, став братьями и сестрами, как это положено в природе.

Если кто-то выйдет раньше, происходит «аборт».

И это вред для всех участвующих в ритуале.

Пить во время церемонии не положено.

Темаскаль — это связь со всем живым на земле.

А для индейцев всё живое.

Всё имеет душу.

Во всём есть Дух.

В темаскале лечились, очищались и исповедовались.

В темаскале рожали.

Это самое священное место, самое защищённое.

И чувствовать мы будем себя как в животе у мамы.

Это снятие блоков, травм, эмоциональных проблем, сглазов, порч и рождение новым и чистым, любящим и более осознанным существом.

Ритуал начался.

Нам принесли глину, которой мы обмазались с головы до ног.

В это время каждый взял из деревянного горшка горсть травы.

Рафаэль сказал, что мы должны вспомнить самые горькие моменты своего детства.

После этого прошептать в ладони, что мы отпускаем воспоминания, и бросить траву в костёр.

И так ещё три раза: юность, зрелость, настоящее время.

Все занялись этим.

Народ всплакнул.

Затем нас отправили в душ смыть глину, и мы по одному начали заползать в темаскаль.

Рафаэль уже был там.

Входя в темаскаль, нужно поприветствовать Мать-Землю возгласом:

— Ахо!

Это индейское приветствие или согласие.

Ахо!

Все расселись по кругу по часовой стрелке.

И вот тут началось самое интересное, чего не ожидали даже после разговора с шаманом участники церемонии.

Оказывается, дырка в центре — это очаг.

И туда кладут раскалённые в костре вулканические камни, которые называют бабушками.

Они приносят себя в жертву нам, послужив для очищения и исцеления.

Наша же жертва — пот и терпение.

Камни были большими и ярко-красными, накалёнными несколько часов в огне.

Каждую «дверь» добавляется по семь камней.

И так четыре раза.

Народ заёрзал.

— Ахо! — приветствовали каждый поданный человеком Огня камень.

Дверь плотно закрылась несколькими толстыми покрывалами.

Стало совершенно темно.

Шаман обильно полил камни водой.

Раздалось шипение.

Маленькое помещение наполнилось плотным горячим паром.

Рафаэль запел низким, сильным голосом первую песню-приветствие Земле.

Потом он сказал, что мы будем исповедоваться, и всё услышанное нами о других должно оставаться в тайне.

Врать и отказываться говорить нельзя, не принято.

Он попросил каждого из нас рассказать о самом болезненном воспоминании детства, самом стыдном, хранящемся в глубине души.

А потом — о самом радостном и светлом.

Так же будет во всех последующих «дверях»: юность, зрелость и сегодняшний день.

Мы говорили и слушали очень интимные вещи.

Американцы — взрослые, сильные мужчины, как оказалось, ветераны Вьетнамской войны, потерявшие там свои конечности и ободравшие души в клочья, — плакали навзрыд, говоря о войне, о том, что никогда и никому, по их словам, не рассказывали.

Голоса были хриплыми, сдавленными.

И это было мучительно и страшно слышать.

Так же стыдно и мучительно было всем присутствующим рассказывать о себе.

Но мы все заставляли себя говорить, избавляясь от тяжести, ран и стыда, плача и чувствуя необыкновенную лёгкость от того, что вышвырнули, вытащили на свет тёмное, уродливое и больное — из своего тела, из своей памяти.

Было нестерпимо жарко и невыносимо долго.

Так жарко, что я, сидя возле шамана, в какой-то момент рассчитала траекторию своего прыжка через него — прочь из темаскаля.

Казалось, что это никогда не кончится, что мы тут умрём, задохнёмся, сваримся.

Это безумие — находиться здесь.

Но голос внутри сказал, что я могу уйти только одним способом: испарившись, как пар.

Я должна досидеть до конца.

И должен родиться Воин.

А Рафаэль всё пел и пел.

Всё лил и лил воду на камни, отдавая Огню и Матери-Земле наши слова, полные боли, омывая души водой и молитвами.

Пот смешивался с непрерывно текущими слезами.

Сначала это были слёзы стыда и боли — от услышанного от других и сказанного самим.

А после, в конце, — слёзы облегчения и счастья.

Они лились, наверное, от того, что ты выдержал, победил в себе маленького гнусного труса, шептавшего:

«Уйди. Ну и дура ты, что сюда пришла. Тебя ведь тут никто не знает, и ты не увидишь больше этих людей никогда».

И он сдох, этот трус.

Его забрала Мать-Земля и Дедушка-Огонь.

Ритуал подошёл к концу.

Никто не вышел из темаскаля.

Все выдержали.

Рождение состоялось.

Мы обнимались и плакали, называя друг друга братьями и сёстрами, стоя у темаскаля.

Меня поразило потом, что я без раздумий обнимала потных мужчин и женщин, чувствуя любовь и доверие к чужим, по сути, для меня людям.

Это и есть чувство безусловной любви, когда понимаешь, что мы едины.

И не важно, откуда ты, на каком языке говоришь, какого цвета твоя кожа, каким было твоё прошлое.

Главное — ты родился.

Появился на свет светлый, более добрый и осознанный человек.

Благодарим тебя, Рафаэль.

Ты был первым здесь, давшим нам направление и открывшим дорогу к шаманам и магам Мексики.

Я ещё вернусь к рассказу о нём.

А пока — в путь.

Пора домой.

Наше путешествие закончилось.

Ураган смёл прошлую жизнь, расшатал основы наших представлений о мире, разрушил связи и поколебал привычки.

Шаманы говорят, что исцелению предшествует разрушение.

Теперь мы будем ещё долго узнавать и строить себя, меняя наши жизни, меняясь сами.

Мы возвращаемся очарованными, околдованными, влюблёнными в Мексику и её энергию, в её тайну.

Это было почти десять лет назад.

Мексика, намерение шаманов древности, в которое мы тогда попали, не отпускают и по сей день.

Ведь «коготок увяз — всей птичке пропасть».

Ахо!